Фотография 17 июня 1942 г.

Фотография т.Агриппины

Бабушка Вера со старшей сестрой Нонной

Свое детство до войны моя бабушка Вера почти не помнит. Она была еще маленькой, и в воспоминаниях остались только вкус белого пушистого мороженого и очень вкусной конфеты в красном фантике.

Бабушка рассказывает:

-В довоенное время жили в деревянном доме на Ржевке. Моя семья: папа Георгий, мама Нина.  Жили весело и счастливо.

В день, когда началась война, мы были в гостях у прабабушки Груни, маминой бабушки. Она проживала в доме Александро-Невской лавры, так как была из семьи священнослужителей.

Я запомнила: в углу висела икона, и она часто молилась.

 Папа добровольцем ушел на фронт и погиб под Ленинградом. Мама работала, мы ее практически не видели. Бабушка Груня решительно заявила, что все будут жить у нее:

«Девочки будут под присмотром!»  Да и старые толстые стены могли защитить от бомбежек.

Это    бабушкино решение спасло им жизни. В их старый дом на Ржевке попала бомба. Прабабушка Нина даже не успела забрать вещи.

Сестренкам очень нравилось у бабушки.

Ведь у нее была Найда. Самая добрая и умная собака. Она выполняла любые команды: сидеть, лежать, стоять, ко мне, дать лапу и даже принеси. Все соседские дети обожали ее и подкармливали. А еще здесь был кот, который любил бродить по крыше дома. Да и соседи все были знакомые и добродушные. Жили все дружно, помогали друг другу.

 Я спросила бабушку:

– А что было дальше?

– Летом ленинградских детей начали эвакуировать. Бабушка Груня сказала сразу: «Детей отправлять никуда не будем. Мы должны всегда держаться вместе. Бог

поможет».

Так они остались в блокадном Ленинграде в квартире № 4 Духовского корпуса лавры. Утром и вечером сестренки ходили с бабушкой на службу в храм. Найда всегда их сопровождала и терпеливо ждала у дверей храма.

Осенью с ними стали жить прабабушкины дочери: тетя Агриппина и тетя Клавдия.

Бабушка с волнением рассказывает:

– Бомбежки были страшные. И они не прекращались. Ленинградцы стали селиться в домах лавры у родственников. В комнатах могло жить по 10-12 человек. Однажды в наш дом попала бомба!

  Приближалась первая блокадная зима. Голод и холод пришли быстро.

– С холодом еще можно было смириться, – продолжает моя бабушка. –  Мы спали в одежде, сверху укрывались одеялами. Но все тепло шло от Найды!  Она забиралась к нам под одеяло. Мы прижимались к ней, как  к печке.

Это тепло бабушка Вера запомнила навсегда!

Но голод не щадил никого. Хлеб выдавали по карточкам. Зимой по 120 граммов. Баба Груня свой кусочек хлеба отдавала внучкам. По чуть-чуть все отдавали от своего кусочка Найде. Когда Найде   давали эти крохи, в собачьих глазах были слезы. Наверное, она все понимала. Потом пропал кот.    Мама бабушки встревоженно наказала: не выпускать Найду из комнаты.

– Баба Груня слегла первой. Она пролежала всю долгую блокаду. Днем мы, девочки, оставались одни с бабушкой. И слушали Псалтирь. Баба Груня знала его наизусть. Потом у нее не стало сил даже говорить.

Зимой стали пропадать дети. Сестренок охраняла преданная Найда, тощая, шерсть клочьями. Но службу свою знала! Когда девочки уходили с мамой, Найда охраняла бабу Груню.   Однажды девочки пошли с мамой за водой. Когда они вернулись, Найды в комнате не было…

Больше ее никто не видел. Правду они узнали уже после войны. Соседка бабы Груни плача рассказала, что Найду съели их родственники, которых они приютили осенью.

– Потом слегла тетя Агриппина…

С приходом весны появилась и надежда. Каждый клочок земли в лавре был засеян семенами. В основном, репа и морковь.

–  А потом зацвели яблони в саду!  В тот год яблок уродилось много. Это нас и  спасло, – так говорила бабушка Груня. – А еще, потому что мы держались все вместе. И молились… Баба Груня верила, что мы выживем.

Они выжили все. И прожили долгую жизнь.

 А потом, в двадцать первом веке, родилась я, Флоровская Софи.  Каждый год мы с бабушкой Верой ездим в Лавру на Никольское кладбище почтить память не выживших во время блокады. И на Пискаревское кладбище, и на могилу моего дедушки Георгия.

Когда я приезжаю в гости к бабушке Вере, у нее на столе всегда стоит блюдо с яблоками.   Я беру яблоко и чувствую, что оно пахнет медом. Когда я об этом сказала бабушке, она взяла другое яблоко в руки, поднесла его к лицу и замерла. Потом внимательно посмотрела на меня и тихо произнесла: «Нет, Соня, яблоки пахнут жизнью»